Автор: Архивы, Архивы, 16.01.2008.
Алексей Головин оказался в Женеве по любви. Познакомился в московской компании со швейцарской студенткой Майей, внучкой легендарного актера Мишеля Симона, пригласил ее, как полагается, в Большой театр на балет, ну и... вот уже 35 лет здесь. Жизнь Головина наполнена женщинами, прежде всего дочками Мариной и Настей и внучкой Розеттой, которая в свои четыре года уже играет на рояле.
Внешне Алексей Федорович не соответствует образу романтичного музыканта, немножко не от мира сего. Он любит выпить и закусить, причем сам прекрасно готовит, любит посмеяться и рассказать пару-тройку анекдотов, которых он знает несметное количество и буквально на все случаи жизни.
Однако за фасадом бонвивана и весельчака скрывается человек большой души, чуткий музыкант и верный друг. Но предоставим, наконец, слово самому Алексею Головину.
- Я приехал в Швейцарию, ни слова не зная по-французски. Надо было искать работу, а как без языка? Начал с частных уроков и вместе с учениками одолевал основы французского. Долго пришлось мне объяснять, например, что выражение «apprendre par cœur » не имеет никакого отношения к сердцу. А потом так получилось, что друзья моего тестя актер Жан Виньи и его жена Марина, преподаватель музыки, уезжали на гастроли и она предложила мне заменить ее в Консерватории. Я заменил, и задержался на тридцать с лишним лет, сначала в Женевской народной консерватории, а потом уже в основной Женевской консерватори
НГ: Непросвещенному читателю может быть непонятно, какая между ними разница...
АГ: Главное различие в том, что народная не дает диплома о высшем образовании, а в остальном все схоже: и программа, и экзамены.
НГ: И Вас прямо так сразу взяли преподавать, без всякого опыта?
АГ: Не сразу. Тогдашний директор консерватории Габриэль де Агостини был не против - в то время советские музыканты на Западе были еще в диковинку - но загвоздка была в том, что у меня не было диплома. Закончив знаменитую Центральную музыкальную школу и пять лет проучившись в Московской консерватории и сдав все госэкзамены, я не защитил диплома просто потому, что уже работал на радио. Так что диплом надо было получить на месте. Благодаря этому мне выпало счастье познакомиться с замечательным педагогом Гарри Датинером, который взял меня в свой класс. Получил я диплом и остался в аспирантуре, которая здесь элегантно называется «virtuosité», и закончил ее с Первой премией.
Я очень благадарен Датинеру, который первым научил меня по-настоящему работать над собой.
НГ: Трудно ли было начинать преподавать, ведь раньше Вы этим не занимались?
АГ: Трудно! Сначала городил ерунду, никого, правда, не загубив, но постепенно разобрался. Труд педагога - неблагодарный, он никогда не кончается.
НГ: В 2006 году престижный французский журнал «Monde de la Musique » опубликовал большую статью о женевской консерватории, в которой много говорилось о ее славном прошлом, меньше - о сегодняшнем дне, а из педагогов вообще были упомянуты только двое - Вы и Мишель Корбо. Однако от знакомых местных музыкантов я знаю, что Ваша жизнь в консерватории складывается не очень гладко.
АГ: Это старая история, которая сейчас уже меня мало волнует, но может быть, о ней полезно рассказать в назидание потомкам. Прежде всего надо понять, что уровень в здешней консерватории не выше, чем в любой районной московской музыкальной школе. И система здесь совсем другая. У нас если ты попал в класс к педагогу - есть все шансы проучиться у него до выпуска, а здесь педагоги меняются. То есть ты занимаешься-занимаешься со студентом, проходишь с ним все самые трудные этапы, а на заключительном этапе его «забирает» другой преподаватель и выпускает как своего ученика. Вот преподавать на этом последнем этапе, на финишной, так сказать, прямой мне так и не дали
НГ: А почему, как Вы думаете?
АГ: Понятия не имею! Я исправно несколько раз подавал заявки на открывавшиеся вакансии, но впустую. Великий Никита Магалов, считавший, что у меня есть педагогический талант, пытался поговорить с бывшим директором консерватории Клодом Виала, но тот ушел от разговора. А после неудачи с очередным конкурсом этот Виала, который в принципе неплохо ко мне относился и даже как-то пригласил к себе поужинать, спокойно мне сказал: «Вы же умный человек и понимаете, что если бы мы были в Вас заинтересованы, то Вам бы предложили подать заявку».
НГ: Но все же у Вас должны быть соображения на этот счет. Думаете ли Вы, что эти притеснения связаны с тем, что Вы плохой педагог, иностранец, русский?
АГ: Соображения у меня есть, но они могут прозвучать нескромно. Лучше я отвечу на этот вопрос таким примером. Всемирно известная пианистка Марта Аргерич решила как-то заняться преподаванием. Ей предложили место в Кельне, но она предпочитала остаться в Женеве, которую хорошо знала и бывала членом жюри фортепианного конкурса. Марта пошла на прием к Виала, который был с ней очень любезен, мило побеседовал, но на работу не взял.
НГ: Мне кажется, что Вы в какой-то степени ощущаете собственную невостребованность. Это правда?
АГ: Правда. Обидно не только то, что у меня лично в консерватории у меня нет учеников в профессиональной категории, но что там вообще практически нет дипломников, не говоря об аспирантах. То есть преодолев уровень средней школы, студенты предпочитают продолжать образование где-то еще. Не это ли красноречивее всего говорит о низком уровне преподавания?
НГ: Зато Вас с удовольствием приглашают давать мастер-классы другие престижные учебные заведения и даже знаменитый зальцбургский Моцартеум?
АГ: Да, Рольф Либерман, тогдашний директор Моцартеума, приглашал меня дважды. Довелось преподавать и в Манхэттенской школе в Нью-Йорке, в Консерватории Буэнос-Айреса, в Московской консерватории, в Китае...
НГ: Все-таки почему Вы, лауреат нескольких международных конкурсов, пианист, записавший с десяток дисков, предпочли преподавательскую карьеру исполнительской?
АГ: Просто в какой-то момент я для себя решил, что самому играть хорошо, а преподавать лучше. Приятно, когда можно кому-то передать то, чему научился сам, когда к тебе обращаются за помощью, за советом. Хотя конечно, сейчас отношение к педагогам не то, что раньше. До революции в Московской консерватории тоже было разделение на младшие и старшие классы. Так вот с младшими, среди которых были Рахманинов и Скрябин, занимался такой педагог Зверев, который на свою зарплату мог не только хорошо жить сам, но и содержать в своем доме на полном иждивении нескольких талантливых учеников. Времена изменились.
НГ: И все же Вы не порвали окончательно с концертной деятельностью. Не далее как в прошлом ноябре в Большом зале консерватории, который для всех россиян остается, я думаю, главным залом мира, с большим успехом прошел Ваш концерт. Какие у Вас остались впечатления?
АГ: Играть в Москве - всегда удовольствие, а особенно вместе с такими прекрасными музыкантами как Алла Постникова и Геннадий Рождественский. Мы играли на двух роялях «Шотландскую балладу» Бриттена и, как мне кажется, московская публика, известная своей взыскательностью, осталась удовлетворена.
НГ: Не навевает ли на Вас Москва ностальгию, не начинаете жалеть, что уехали?
АГ: Совершенно нет. Что меня ждало там? Вступил бы в партию, стал бы, в лучшем случае, зав.отделом на Радио, что неплохо, но имеет уже второстепенное отношение к музыке. А тут я все эти 35 лет занимался любимым делом, имел счастье общаться со многими замечательными людьми, путешествовать...
НГ: Каковы Ваши планы на будущее?
АГ: В 65 лет, то есть уже совсем скоро, меня тут отправят на пенсию, а к безделью я абсолютно не готов. Я получил несколько предложений, связанных с преподаванием в Китае. Сначала я их как-то отмел, я теперь серьезно подумываю об этом, даже записался на университетские курсы китайского языка. Так что, может быть, жизнь только начинается!
Женевские конвенции без России или Россия без них?
Швейцарские «Сети»
Личная свобода и общая безопасность
Русская грязь и русский секс на женевской сцене
Швейцарские рестораны с интересной историей
Добавить комментарий