Джорджия О’Кифф: проникнуть в суть вещей | Georgia O’Keeffe: aller au fond des choses

Расположенный в базельском пригороде Риен Фонд Бейлера известен во всем мире своими «программными» выставками и первоклассной коллекцией современного искусства. Посещение Фонда – это короткое путешествие в швейцарскую Аркадию. Здание музея, спроектированное знаменитым итальянским архитектором и отцом направления хай-тек Ренцо Пиано, окружено идиллическим парком с вековыми деревьями и прудами с лилиями. Из парка, по которому как бы случайно разбросаны скульптуры и арт-объекты, открывается вид на поля, пастбища, виноградники и предгорье Шварцвальда. В этом году Фонду Бейлера исполняется 25 лет, и свою юбилейную программу он открывает крупной ретроспективой творчества Джорджии О’Кифф, незаслуженно остающейся малоизвестной в Европе.

Джорджия О’Кифф (1887–1986) прожила долгую жизнь, не переставала творить буквально до последних дней и нередко  сталкивалась с попытками критиков навесить на нее ярлыки, иронизируя над «женской» палитрой ее картин или стремясь точно категоризировать ее творческий метод, записывая ее то в ряды художников-абстракционистов, то в ряды пейзажистов. Проблема в том, что к работам О’Кифф нельзя подходить с обычной меркой – ее уникальный взгляд на мир заслуживает более детального и комплексного подхода.

Выставка в Фонде Бейлера организована куратором Теодорой Вишер по топографическому принципу. Каждый из залов соответствует городу или региону, которые имели большое значение для художницы: Техас, Нью-Йорк, озеро Джордж, Нью-Мексико. Такая презентация работ отчасти совпадает с главными вехами творчества художницы. Какие же места сыграли важную роль в ее жизни? И почему?

О’Кифф выросла на молочной ферме своих родителей в Висконсине, на американском Среднем Западе. К моменту окончания средней школы она уже поняла, что хочет стать художницей. Училась в Художественном институте Чикаго и Лиге студентов искусств в Нью-Йорке, где освоила технику традиционной живописи. Решающие этапы ее художественного развития прошли в Шарлоттсвилле (штат Вирджиния), а затем в Каньоне (штат Техас), где она работала учительницей рисования с 1916 по 1918 годы. Самые ранние работы ретроспективы относятся к 1916 году, например, акварель «Поезд ночью в пустыне», на которой мчащийся на зрителя локомотив сведен до круглой формы светящегося буферного фонаря, над которым развеваются клубы дыма.

В это же время О’Кифф начала экспериментировать с абстракцией и создала серию абстрактных рисунков углем, начиная разрабатывать собственный язык для лучшего выражения своих чувств и идей. Некоторые из этих абстрактных рисунков О’Кифф отправила по почте своей подруге, которая показала их Альфреду Штиглицу, известному фотографу и владельцу галереи «291» в Нью-Йорке. Штиглиц пришел в восторг от рисунков и стал первым, кто выставил работы О’Кифф. Между ними завязалась переписка, которая вылилась в творческий (а позже - любовный и семейный) союз.

В 1918 году в жизни художницы начинается новый этап: 31-летняя Джорджия решает покончить с преподавательской деятельностью и переезжает в Нью-Йорк, где, благодаря финансовой поддержке Штиглица, она впервые смогла посвятить себя исключительно живописи и попала в центр современной культурной жизни. К середине 1920-х годов О’Кифф стала успешной американской художницей, известной своими картинами нью-йоркских небоскребов – исконного американского символа современности. Она писала эти уносящиеся в бесконечность многоэтажные здания так, как могла написать только она одна. О’Кифф строила перспективу таким образом, что зритель смотрел на небоскребы как бы снизу вверх, словно задрав голову. С этой точки бетонные громады напоминают не творения рук человеческих, а скалы горных ущелий.

Именно в 1925 году О’Кифф впервые представила свои крупномасштабные цветочные картины, которые стали одними из самых узнаваемых ее работ. Трудно представить большее клише, чем рисующая цветы женщина, и Джорджия О’Кифф, вероятно, прекрасно это осознавала, подойдя к изображению цветов с немалой иронией. «Вы редко находите время, чтобы по-настоящему разглядеть цветок. Я нарисовала его достаточно большим, чтобы другие могли увидеть то, что вижу я», - эти слова художницы могут послужить толчком для понимания ее подхода. На своих холстах О’Кифф гиперболизирует цветы, многократно увеличивая лепестки, пестики и тычинки. Гипертрофированные части цветка нередко кажутся странными, чересчур чувственными и даже эротичными. Они «засасывают» зрителя, и непонятно, кто на кого смотрит – человек на цветы или цветы на него. Визуальный язык О’Кифф, находящийся на стыке между абстракцией и фигуративным изображением, в каком-то смысле похож на используемый в литературе прием остранения: когда цветы настолько увеличены, то автоматизм восприятия нарушается. Зритель словно видит их впервые, начиная пристально всматриваться и пытаясь проникнуть в суть вещей.

Последующие годы О’Кифф и Штиглиц попеременно проводили зиму и весну в Нью-Йорке, а лето и осень в доме семьи Штиглиц на берегу озера Джордж (штат Нью-Йорк), где она черпала вдохновение для большей части своих работ того времени. В 1929 году, после разлада со Штиглицем, О’Кифф впервые провела несколько недель в Нью-Мексико на юго-западе США, куда она затем возвращалась каждый год, всегда одна, и где она окончательно поселилась после смерти Штиглица. Нью-Мексико стал ее отдушиной, убежищем и настоящим домом.

В военные годы, когда она жила в Нью-Мексико, ее взгляд на пейзаж изменился. Так, она создала серии серо-черных холмистых пейзажей в необычной для нее темной палитре: на этих картинах природа больше не олицетворяет радость, а ее созерцание не приносит удовлетворение и успокоение. Скорее наоборот, покрытые складками черные горы будоражат и вселяют тревогу. Ее натюрморт «Это был человек и горшок» (1942), на котором изображен человеческий череп, говорит о том, как художница меняла свое восприятие окружающего мира под влиянием войны.

Страдая от ухудшения зрения, О’Кифф написала свою последнюю картину маслом без посторонней помощи в 1972 году, однако желание творить у нее не ослабевало. «Я могу видеть то, что хочу нарисовать. То, что заставляет вас хотеть творить, все еще присутствует», - сказала она в возрасте девяноста лет. В конце жизни, будучи почти слепой, она заручилась помощью нескольких помощников, чтобы иметь возможность продолжать заниматься искусством. В последнем зале выставки поздние работы О’Кифф, относящиеся к 1970-м годам, расположены на фоне черного мобиле Александра Колдера (1898-1976). В целом стоит отметить удачную сценографию выставки – каждый зал полон света и воздуха, что усиливает эстетическое впечатление от созерцания картин.

Уже при жизни Джорджия О’Кифф считалась в США главной представительницей и одной из основоположниц Нового американского искусства, которое развивалось с конца 1910-х годов независимо от европейского авангарда и даже отдельно от него. В 1943 году Институт искусств Чикаго посвятил ей свою первую музейную ретроспективу, а в 1946 году Музей современного искусства в Нью-Йорке организовал ее крупную выставку – это была первая выставка женщины-художника в этом музее. Большинство работ О’Кифф находятся в США, а в Европе, где сама О’Кифф впервые побывала лишь в 1953 году в возрасте 65 лет, хранится всего лишь дюжина картин. Базельская выставка дарит европейским любителям искусства редкую возможность познакомиться с картинами художницы, которые нечастно покидают пределы США. 

Выставка, организованная Фондом Бейелера (Базель), Национальным музеем Тиссена-Борнемисы (Мадрид) и Центром Помпиду (Париж) в партнерстве с Музеем Джорджии О’Кифф (Санта-Фе), будет проходить до 22 мая 2022 года.