Валентина Рыкова: «В моей жизни было много чудес»|Valentina Rykova: "Ma vie était pleine de merveilles"

Автор: Надежда Сикорская, Женева, 22. 06. 2011 Просмотров:2844

Валентина Ивановна Рыкова на балконе своей женевской квартиры

Валентина Ивановна Рыкова – фигура не публичная. Живет одна в женевской резиденции для пожилых людей, по ее собственным словам, мало кого знает в городе, где прошли более 50 лет. Ничем особым не знаменита, не прославлена. Почему же мы пришли с ней познакомиться сами и решили познакомить вас? Да потому, что за прожитый без малого век она стала свидетельницей событий, легших в основу нашей новейшей истории.

О встрече мы договорились на один из немногих дней, которые Валентина Ивановна собиралась провести в Женеве – после возвращения из Санкт-Петербурга и до отъезда на Лазурный берег. Пока я металась в поисках нужного дома, Валентина Ивановна с улыбкой наблюдала за этим процессом с уютного, заставленного цветочными горшками балкона, а затем встретила у лифта и бодрым шагом провела в свою квартиру.

2 октября 2011 года этой уроженке Петербурга исполнится 98 (!) лет. Она сама ходит за покупками ("хотя ноги болят"), сама готовит ("хотя в резиденции есть ресторан").  Лучший способ прийти в себя, когда очень устает – «закрыться, и спать, спать, спать… А потом становится лучше».

В ответ на мое изумление по поводу полного несоответствия цифры 98 внешнему виду собеседницы, она удовлетворенно улыбается:

 - Вы не первая, кто так удивляется! Вот недавно врач в госпитале даже запросил перепроверить мое досье – глазам своим не поверил!

Наша Газета.ch: А в чем секрет?

Валентина Рыкова: А я как Ванька-встанька – как меня ни положи, все на ноги становлюсь. Любой ценой пытаюсь сохранить свою независимость до конца, насколько возможно.

«Война – это ужас, но гражданская война – это самый большой ужас, ведь убиваешь своих».

Валентина Рыкова родилась в петербургском Морском госпитале 2 октября 1913 года, ее отец был морским офицером. Как бывает порой с прожившими долгую жизнь людьми, некоторые далекие события она помнит очень четко, а другие – не очень.

- Первую мировую войну я помню смутно, - рассказывает она. - Осознанных воспоминаний осталось два: рядом со зданием, где мы жили, находился военный госпиталь, и ходить туда категорически запрещалось. И второе, связанное с первым – по улице шел человек в белом халате и нес таз с дымящейся, видимо, только что оторванной или ампутированной ногой…

Начало Гражданской войны также застало Валентину Ивановну с мамой в Петербурге. К 1917 году, когда многие решили покинуть Россию, сделать это стало крайне сложно, связь с внешним миром была практически прервана, и вот наступил день, когда вся надежда осталась на один, последний, поезд, который должен был увести дипломатов и иностранных подданных.

- Моя мама была тогда молодой и очень красивой женщиной, с большой фантазией, - вспоминает Валентина Ивановна. – Она вспомнила, что родилась в Киеве и отправилась в украинское консульство. К каким хитростям ей пришлось прибегнуть, неизвестно, но только документы она получила!

Вместе с документами маме с четырехлетней дочкой досталось и место в заветном поезде – на нижней полке, в купе слева. С ними же ехал генерал, «о котором нельзя было говорить». Все ехали молча, ожидая остановки, прихода комиссара, досмотра. От этой поездки осталось ощущение причастности к заговору, к тайне.
И вот стук в дверь: комиссар, предъявите документы. "Все открыли чемоданы, и мы тоже. Он бегло взглянул, и вдруг взгляд его задержался на маленькой фарфоровой собачке, которую мы с собой везли.  «Ой, я такие делал сотнями, когда учился в Женеве!», воскликнул он, и разговор перешел на французский. Ни у кого из нас ничего не забрали, никого с поезда не ссадили, но после ухода комиссара в купе еще долго стояла тишина, - заканчивает Валентина Ивановна рассказ о далеком эпизоде. – Так произошла моя первая заочная встреча с Женевой, так произошло первое маленькое чудо в моей жизни, которых потом еще было немало.  Навсегда запомнились слова отца: «Война – это ужас, но гражданская война – это самый большой ужас, ведь убиваешь своих».

Затем судьба забросила семью Рыковых в Аушту, где мама Валентины Ивановны, совсем тогда молодая, 23-летняя женщина, пошла работать наставницей в приют для беспризорников, которых было великое множество. «Мама применила к ним такой же подход, как и ко мне: многое спускала с рук, но за вранье и ябедничанье строго наказывала. Ребята к ней привязались, когда мы уезжали, все они плакали, а мы с мамой хотели взять их всех с собой».

Наконец, наступил момент прощания не только с беспризорниками, но и с Родиной. Тогда Рыковы жили уже в Севастополе, в Морском госпитале. Исход «белых» подходил к концу, и Ивану Рыкову выпало управлять «Генералом Алексеевым», последним кораблем, вышедшим в те дни из севастопольской бухты в направлении Константинополя.

«Был вечер. Я стояла на берегу и смотрела, как горит Cевастополь. Это было похоже на театральные декорации. Вокруг царит страх. На всю жизнь осталось это ощущение – огонь, тьма, грохот, страх… и все это приближается», - вспоминает Валентина Ивановна, устремляя взгляд в хорошо видную ей даль.

В Константинополе беженцам высадиться не удалось, и, обменяв золотые запонки на апельсины, они поплыли дальше, в Тунис, тогда французский протекторат.  Следующие несколько лет Рыковы провели в лагере для беженцев в Безерте, где бытовые условия были крайне трудными, но действовали два класса школы. Четыре года семья прожила в каюте № 13 стоявшего в порту «Георгия Победоносца». Однако в 1925 году Франция признала Советскую власть, и задержавшихся гостей попросили вон.

«К тому моменту многие уже уехали во Францию и приняли подданство, но мой отец не соглашался. «Я давал присягу царю, русским родился, русским и умру», говорил он. Только в 1950-х он согласился на французское гражданство, а до тех пор мы все жили по Нансеновским паспортам».

Во Франции юная Валентина сначала ходила в католическую школу, где получила среднее образование, потом отец отдал ее в мужской колледж, где на 25 мальчиков приходились три девочки. «Там я научилась драться».

«Во Франции начали издавать тогда русские книги, журналы, газеты, через которые все искали друг друга. Мама всегда внимательно читала объявления и нашла-таки сестру, убежавшую из России через Сибирь и попавшую аж на Суматру, а потом поселившуюся в Польше с мужем-поляком».

"Был вечер. Я стояла на берегу и смотрела, как горит Cевастополь. Это было похоже на театральные декорации. Вокруг царит страх. На всю жизнь осталось это ощущение – огонь, тьма, грохот, страх…"

После года, прожитого в Польше, пути матери и дочери временно расходятся. Валентина возвращается в Париж, живет в пансионе и учится в Консерватории имени Рахманинова в классе Юлия Конюса, прежде ведшего в Московской консерватории класс скрипки (1893–1901), а затем работавшего концертмейстером первых скрипок в Большом театре (1906–1909). (Мы уже имели возможность рассказать об этом талантливом человеке в одной из ранних статей). А ее мама уезжает в немецкую часть Швейцарии. После провала на экзаменах («целый год ничего не делала») мама требует, чтобы дочь немедленно приехала к ней.

То есть переезд в Швейцарию был для Вас своего рода наказанием за плохое поведение?

Можно сказать и так. Мне было 18 лет, и здесь, недалеко от Базеля, в городке Дорнах, относящемся к кантону Золотурн, у меня началась совсем иная жизнь. Оказавшись в смешанной компании, где по-русски говорила только я, быстро выучила немецкий.

Были ли у Вас на тот момент осознанные планы на будущее?

Я мечтала стать актрисой, начала ходить в школу, но, попав через три года на сцену, поняла, что ничего не умею. Да и зарабатывать надо было начинать. И тут выяснилось, что местному оркестру срочно требуется арфистка, и я решила освоить эту специальность, благо город выделил стипендию.

И тут в Вашу жизнь вновь ворвалась война…

Да, а тут еще и паспорт кончился, надо было ехать в Париж его продлевать, иначе грозила высылка – в Дорнахе об этом уже начали поговаривать, хоть и неплохо ко мне относились. И тут случилось еще одно маленькое чудо. С вокзала в Дорнахе я провожала на войну своего знакомого, Олега Погибина. Говорили по-русски. И надо же – рядом  с нами оказался французский консул в Базеле, ранее служивший в Петербурге и обожавший русских! Проблема с паспортом была улажена.

Известно, что во время Второй мировой войны на территории Швейцарии находилось немало интернированных русских – довелось ли Вам с кем-то из них столкнуться?

Действительно, один из лагерей для интернированных находился недалеко от Дорнаха, и мы с подругой как-то туда отправились, познакомились с четырьмя русскими военными. Жилось им неплохо – они еще и нас подкармливали, заворачивали кусочки масла в газету. Они были совсем молодые ребята. В конце войны советские власти потребовали возвращения всех интернированных на Родину. Троих из наших знакомых спрятали швейцарцы, а четвертого, летчика, увели.

Их передавали в руки советских по ту сторону Рейна. Но Рейн – не Волга, с одного берега другой виден хорошо, и видно было, как на глазах у швейцарцев их всех расстреляли. Тогда об этом писали все газеты, все партии пытались свалить ответственность друг на друга …

Как получилось, что за такую долгую жизнь Вы ни с кем не связали свою судьбу?

Первое предложение о замужестве я получила еще в 16 лет, но, видно, очень было свободолюбивая, так и не встретила «того единственного». Что не мешало мне всегда иметь очень много друзей-мужчин.

Когда Вы впервые смогли побывать в России?

В 1955 году – через Общество дружбы, записавшись на курс изучения русского языка. Проходил он в Сочи, но летели мы через Москву.

И какое у Вас было тогда впечатление?


Как ни странно, выйдя из самолета и услышав отовсюду русскую речь, увидев такие знакомые русские морды, я ахнула и подумала: «Да я же тут дома!» На все остальное мне было наплевать, хотя многого я тогда не понимала.  С тех пор я бываю в России регулярно.

Вы говорили о «чудесах» в Вашей жизни. Было же еще одно – восстановление Вашего российского (советского) гражданства в годы, когда это еще не было принято. За что Вам была оказана такая честь?

Дело в том, что в течение многих лет я очень дружила с Асей Тургеневой, женой Андрея Белого. Они тоже жили в Дорнахе, а Белый даже работал на строительстве Всемирного храма еще одного знаменитого мистика – Рудольфа Штейнера. Все мы тогда очень увлекались антропософией. После смерти и Белого, и Аси архив писателя попал ко мне. Если честно, произведений его я не читала, но понимала, что архив представляет собой ценность, и решила вернуть его в Москву. Но как? Куда?

Выйдя из самолета и услышав отовсюду русскую речь, увидев такие знакомые русские морды, я ахнула и подумала: «Да я же тут дома!» На все остальное мне было наплевать.

И вновь - чудо! В один из моих приездов в Москву я шла по Арбату и вдруг вижу – Дом-музей Андрея Белого. Тогда в его коллекции почти ничего не было, а у меня дома стояли две огромные корзины – переписка, первые издания с дарственными надписями Асе - и я не знала, что с ними делать.

Короче, я пригласила к себе в гости – а жила я тогда в Женеве на улице Verdenne – Монику Львовну Спивак, которая навела  в архиве полный порядок, а потом стала директором московского музея. Вот за возвращение этого архива мне и выдали советский паспорт - было это в 1996 году.

А Вы никогда не думали перебраться жить в Россию, ведь в Женеве Вас ничего, по большому счету, не держит?

Думала, и неоднократно. И родственники у меня там есть, которых я очень люблю и ко мне тепло относятся. Но все они занятые люди, а я никому не хочу быть обузой…

 

Добавить комментарий

Пожалуйста, войдите или зарегистрируйтесь , чтобы отправить комментарий
КУРСЫ ВАЛЮТ
CHF-USD 1
CHF-EUR 0.85
CHF-RUB 59.5
СОБЫТИЯ НАШЕЙ ГАЗЕТЫ

ПОПУЛЯРНОЕ ЗА НЕДЕЛЮ

Коррупция, Швейцария и женевские адвокаты

В преддверии Международного дня борьбы с коррупцией, который отмечается 9 декабря, швейцарские эксперты в интервью телерадиокомпании RTS проанализировали ситуацию в этой сфере.
Всего просмотров: 1,530

«Каружка» или «Маленькая Россия». Часть 1.

В продолжение серии публикаций к 100-летию русской революции предлагаем рассказ о женевском квартале, полюбившемся русским эмигрантам и студентам в конце 19 – начале 20 века. В центре внимания нашего корреспондента – места, где любили тусоваться и столоваться «наши люди» той эпохи.
Всего просмотров: 1,151

Как швейцарская деревня Альбинен прославилась на весь мир

В последние дни о горной деревне Альбинен в кантоне Вале узнали во всех уголках планеты. Причиной такой популярности стали публикации в СМИ о том, что власти коммуны будут выплачивать всем новым жителям по 25 000 франков. Однако в реальности все оказалось немного иначе.
Всего просмотров: 944

СЕЙЧАС ЧИТАЮТ

Как швейцарская деревня Альбинен прославилась на весь мир

В последние дни о горной деревне Альбинен в кантоне Вале узнали во всех уголках планеты. Причиной такой популярности стали публикации в СМИ о том, что власти коммуны будут выплачивать всем новым жителям по 25 000 франков. Однако в реальности все оказалось немного иначе.
Всего просмотров: 944

Швейцария попала в «серый» налоговый список ЕС

Евросоюз включил Швейцарию в «серый» список стран, которые должны привести свою налоговую политику в соответствие с европейскими нормами. Решение Брюсселя вызвало удивление Берна.
Всего просмотров: 918

Швейцарское гражданство – инструкция по получению

Фото - Наша газета Мы продолжаем серию публикаций об интересующих наших читателей правовых аспектах жизни в Швейцарии. Сегодня мы расскажем о новых правилах получения гражданства.
Всего просмотров: 103,076
© 2015 Наша Газета - NashaGazeta.ch
Все материалы, размещенные на веб-сайте www.nashagazeta.ch, охраняются в соответствии с законодательством Швейцарии об авторском праве и международными соглашениями. Полное или частичное использование материалов возможно только с разрешения редакции. В случае полного или частичного воспроизведения материалов сайта Nashagazeta.ch, ОБЯЗАТЕЛЬНА АКТИВНАЯ ГИПЕРССЫЛКА на конкретный заимствованный текст. Фотоизображения, размещенные редакцией Nashagazeta.ch, являются ее исключительной собственностью. Полное или частичное воспроизведение фотоизображений без разрешения редакции запрещено. Редакция не несет ответственности за мнения, высказанные читателями в комментариях и блогерами на их личных страницах. Мнение авторов может не совпадать с мнением редакции.
Scroll to Top
Scroll to Top