Наша читательница побывала на постановке «Евгения Онегина» П. И. Чайковского в Опере Цюриха и решила поделиться впечатлениями.
|
Une de nos lectrices a assisté à la production de « Eugène Onéguine » de P. I. Tchaïkovski à l’Opéra de Zurich et a partagé ses impressions.
Эту рецензию можно было бы озаглавить «Онегин, я скрывать не стану / Убил поэта утром спьяну…»
Легкомысленный повеса Ленский вместо романтичного возвышенного поэта, пирушка вместо бала и пьяные разборки вместо дуэли. А ведь я побывала не на фестивале артхаусного кино и не на финале Клуба Веселых и Находчивых, а ни много, ни мало на опере «Евгений Онегин», поставленной в этом сезоне Барри Коски в Цюрихском оперном театре.
Австралийский режиссер известен своими творческими экспериментами. И нынешняя постановка «Евгения Онегина», вероятно, тоже эксперимент, и какой! Барри Коски перенес действие лет на сто вперед, упростив не только быт и нравы, описанные в оригинале, но, к сожалению, и саму фабулу творения Пушкина и Чайковского.
Нет, я не отношусь к снобам от искусства. Конечно, любой режиссер имеет право на субъективную трактовку даже классических произведений. И иногда свежее прочтение классики дарит ей вторую жизнь. Так бывает… Но, увы, не в данном случае.
Ведь в чем суть оригинала? Гений русской поэзии создал, а гений русской музыки интерпретировал произведение, прежде всего, об эпохе и о людях начала XIX века. О людях, чьи чувства, страдания, заблуждения и решения были во многом продиктованы традициями, общественными нормами и нравственными принципами их эпохи.
Один из ключевых моментов оригинального произведения – это откровение Татьяны в письме к Онегину. Для тех, кто сомневается, является ли это событие сюжетообразующим, поясню, что, признавшись Онегину в любви, Татьяна совершила поступок, невообразимый с точки зрения норм поведения того времени. Она рисковала полностью уничтожить репутацию своей семьи и разбить себе жизнь.
Теперь вернемся к творению Барри Коски, посчитавшему, что время не играет роли в его спектакле. Вернее, не должно играть. Долой обычаи, балы и дуэли! На сцене Ленский, который довольно откровенно общается с Ольгой, ничуть не смущаясь присутствием матери и няни. Ольга, со своей стороны, не остужает его пыл, видимо, совершенно не сдерживаемая строгим воспитанием. Зато Татьяна на фоне шаловливой сестры теперь выглядит нелюдимой и странноватой без особых на то причин. Раз вольное общение между девицами и молодыми людьми в обществе возможно, то выходит, что Татьяна в это общество не вписывается исключительно из-за своего специфического характера.
Переломный момент произведения, роковая дуэль, явно не вписывалась в новую трактовку. Ведь дуэль – это атрибут эпохи, которую отрицает режиссер. И потому всю сцену пришлось просто убрать за кулисы, оставив зрителей самих догадываться, а была ли она вообще, или же Онегин случайно убил Ленского в пьяном угаре. Режиссер в этот момент как бы стыдливо подмигивает зрителям: «Ну да, здесь предполагалась дуэль, но мы же с вами понимаем, что это не принципиально».
Таким нескучным образом вместо великого произведения о строгих нравах, о чести и морали, зрители получили посредственную бытовую историю о нравах легких, глупостях и их последствиях. Была опера – стала оперетта. Рискну даже предположить, что при водевильном характере произведения оно бы выиграло от финального воссоединения Татьяны и Онегина. Ведь в отсутствие эпохи, конфликта и характеров «традиционный» финал оперы ничем не обусловлен.
Кстати, реши режиссер-экспериментатор написать свой сценарий «по мотивам романа…», не претендуя на постановку оперы как таковой, он вполне мог бы создать цельное произведение, действительно по-новому трактующее всем известную классическую историю.
“…И здесь героя моего, В минуту, злую для него, Читатель, мы теперь оставим…”
От редакции: Дорогие читатели! Если кто-то из вас побывал на этой или других концертах, спектаклях, выставках, не оставивших вас равнодушными, мы всегда рады вашим аргументированным отзывам!