Гузель Яхина: «Обижаться на прошлое бессмысленно»|Gouzel Iakhina : « En vouloir au passé n’a aucun sens »

Автор: Надежда Сикорская, Лозанна, 29. 11. 2017 Просмотров:1420

Гузель Яхина (© Nashagazeta.ch)

Первый роман Гузель Яхиной стал, на наш взгляд, одним из самых ярких событий российской литературной жизни последних лет. И дело не только в официальном признании. Главное – то, что мы не знаем ни одного человека, которого он оставил бы равнодушным.

Наша Газета.ch: В своем чудесном предисловии к Вашей книге Людмила Улицкая прежде всего отметила Вашу «двукультурность». Откуда, действительно, Вы так хорошо знаете то, что описываете в первой части романа? Вы росли в традиционной татарской семье, от которой получили и красивое имя, в Москве кажущееся экзотическим?

Да, имя мое экзотично лишь в Москве; в Татарстане оно так же обычно, как Ольга или Наталья. И семья у меня была самая обычная, классическая советская семья: мама – врач, папа – инженер. Но зато я богата на бабушек и дедушек. Со стороны папы это были казанские татары – городские, с сохранившимися буржуазными обычаями. А со стороны мамы – татары деревенские. Они переехали в Казань в 1960-х в поисках лучшей доли и даже в своем казанском доме полностью сохранили традиционный уклад сельской жизни. Именно их дом – а в нем я провела в детстве очень много времени – и описан в первой части романа как дом Зулейхи: стены, окна, лестницы, сени, двор, хлев, амбары с утварью, соленый гусь и яблочная пастила на чердаке… В доме бабушки и дедушки соблюдались традиции, и соблюдались достаточно строго. Мы не всегда понимали их смысл. Почему нельзя наступать на порог? Брать хлеб левой рукой? Класть каравай горбушкой вниз? Только позже, будучи взрослой и многое прочитав, я поняла, что то были остатки языческой культуры, с которыми жили и мои бабушка с дедушкой, и их родители, и более далекие предки. Так что описания и детали в первой – национальной – части романа взяты, что называется, из жизни. Конечно, восстанавливая воспоминания, я сильно сгущала краски и переставляла акценты.



Я очень рада, что родилась и выросла именно в Казани – городе, где мирно и гармонично сосуществуют две культуры, татарская и русская. Правда, на обретение этого равновесия потребовалось почти пятьсот лет совместной жизни. Росла, питаясь из двух источников – из двух культур. Позже в мою жизнь вошла еще и немецкая культура – по первой специальности я преподаватель немецкого языка.

Если первую часть Вы могли вспомнить, то вторую – точно никак. Как Вы над ней работали, как собирали материал?

Первый источник материала – это рассказы бабушки, которая еще семилетним ребенком оказалась в 1930 году в Сибири, в кулацкой ссылке, и провела там шестнадцать лет. Именно эти рассказы и вдохновили меня на написание книги. Роман «Зулейха…» не биографичен, и его героиня – вовсе не моя бабушка. Мне было интереснее рассказывать не историю ребенка, выросшего и сформировавшегося в Сибири, а взрослой женщины, которая считает, что жизнь ее кончена, - и неожиданно получает вторую жизнь, шанс полностью изменить свою судьбу, себя саму. Женщины, которая в тридцать лет впервые выезжает из родной деревни, вынуждена говорить на другом языке и даже взять в руки оружие, стать охотницей. Женщины, которая путешествует не только географически – из родного села в Сибирь – но и ментально: из архаического мира прошлого в мир современности… Бабушкины воспоминания были главным толчком к написанию романа в принципе. Честно говоря, у меня и выбора не было, о чем писать, - знала, что точно буду писать о раскулачивании и кулацкой ссылке.

Еще один источник – научные труды, диссертации. Тут первым я хотела бы с большой благодарностью назвать имя ученого, чьими работами много пользовалась – это профессор Института истории Российской Академии наук Виктор Николаевич Земсков, последние тридцать лет посвятивший изучению темы спецпоселенцев. К сожалению, он скончался недавно.

Много времени я провела на сайте общества «Мемориал», где собраны воспоминания самых разных людей, прошедших через ГУЛАГ. Это было большое, тяжелое и очень важное чтение, ведь в научных работах можно найти интересные цифры, факты, исторические заключения, но не жизнь с ее запахами и ощущениями. А в мемуарах как раз наоборот – в них ощущается дыхание жизни.

Кроме того, я объехала несколько музеев. Например, на Рижском вокзале в Москве есть Музей железнодорожного транспорта, где можно заглянуть внутрь теплушки – именно такой, в какой везли в Сибирь моих героев – и увидеть побуревшие стены, нары, маленькие зарешеченные окошечки, буржуйку в центре. И попробовать представить, что могли чувствовать люди, которых неделями везли в таком телячьем вагоне…

Еще одним важным источником стали фильмы тридцатых годов про коллективизацию: прежде всего, отмечу «Землю» Александра Довженко и запрещенный, а позже утерянный «Бежин луг» Сергей Эйзенштейна, восстановленный Наумом Клейманом по оставшимся кусочкам пленки, фотографиям и сценарию Александра Ржешевского. Это был так называемый «эмоциональный сценарий», в котором Ржешевский не только описывал видеоряд, но и пытался максимально точно передать эмоции тех, кто живет на экране. Текст этот гениален и страшен одновременно – абсолютной верой в правильность происходящего.

Единственное, чего я намеренно избегала во время подготовки романа, – это чтения художественных произведений о ГУЛАГе. Запретила себе перечитывать Шаламова, Солженицына, Гинзбург. Не хотела попасть под влияние.



Молодежь принято ругать во все времена, ругают и сейчас, в частности, за равнодушие к прошлому и будущему, за сиюминутные материальные интересы. При этом Вы, вполне молодая женщина, обращаетесь к тяжелейшей теме прошлого. Сколько времени Вы писали роман и что Вас мотивировало?

Писала я почти три года, а мотивация была, прежде всего, личная: хотела разобраться в отношениях с бабушкой и понять, что именно сформировало ее характер – очень твердый, жесткий. Уже начав заниматься этой темой, поняла, что надо делать это серьезно. Мне было очень важно сделать это и ради памяти о бабушке, и ради моих родителей и дочери, и ради заполнения пробелов в моих собственных знаниях, ведь что-то из рассказов бабушки я не запомнила, о чем-то не догадалась спросить или записать на диктофон, а теперь очень об этом жалею.

Многие рецензенты отмечают определенную жесткость Вашего стиля и, так сказать, раскладку текста под кино, наподобие сценария. Второй момент можно объяснить тем, что Вы – профессиональный сценарист. А первый?

Просто писала, как чувствовала, как умею. Я не профессиональный писатель, чтобы выбирать  стили из имеющейся богатой палитры. Единственное, что я четко понимала: роман, в начале своем национальный, должен в какой-то момент измениться – и вырасти в наднациональный, интернациональный. Также хотелось, чтобы, с одной стороны, роман получился историческим – с соблюдением всех деталей, точным соответствием исторической правде. А с другой стороны – неисторическим: чтобы он не просто рассказывал о трудностях кулацкой ссылки, а затрагивал бы и общечеловеческие темы вне исторического контекста. К примеру, о том, что важнее для женщины – любовь к мужчине или любовь к ребенку. О том, что значит любить врага и убийцу собственного мужа. О том, как долгие годы нести бремя вины перед умершим мужем за свои чувства.

Ваша книга трогает потому, что в ней нет черно-белых персонажей. Даже в страшной Упырихе, свекрови Зулейхи, Вы показываете ее любовь – любовь к сыну, да, принимающую порой уродливые формы, но все же любовь. А описание группы несчастных, выброшенных судьбой на берег Ангары – таких разных, в других обстоятельствах никогда бы не встретившихся – проникает в самое сердце. Вопреки модному сейчас пессимизму, Ваша книга возвращает веру в человека, в то, что в самых страшных ситуациях в нем проявляются все же лучшие качества.

Мне было важно в романе сохранить светлые нотки из бабушкиных рассказов. В устных рассказах светлого иногда гораздо больше, чем в мемуарах. Бабушка рассказывала о Пит-Городке (а именно так назывался трудовой поселок в Сибири, где она провела шестнадцать лет жизни) и описывала не только страшные вещи, но и какие-то теплые моменты: как собирали морошку в тайге, как плыли на плотах по Ангаре… Кстати, выяснилось, что этот самый Пит-Городок, который давно считался умершим (после распада Советского союза он никому не был нужен, и последние питчане покинули его) – все еще жив. После публикации романа мне написали его бывшие, а теперь разъехавшиеся по разным городам, жители и рассказали, что раз в год они собираются и выезжают в Пит ухаживать за могилами.



В этом году отмечается столетие Октябрьской революции. Единой оценки этого события в России до сих пор нет. А есть ли она лично у Вас?

Кто-то из восточных деятелей, кажется, Мао Цзэдун, на вопрос о Великой Французской революции сказал: прошло еще слишком мало времени, чтобы ее оценить. Думаю, его слова применимы и к русской революции.

То есть в Вас не живет обида на советскую власть за бабушек и дедушек?

Обижаться на прошлое бессмысленно. Такой обиды не было даже у них самих, ни у одного. Более того, один дедушка, с папиной стороны, до самого конца оставался убежденным коммунистом. Бабушка же, чья судьба вдохновила меня написать роман, вспоминала о пережитых годах ссылки даже с легкой ностальгией. Прежде всего – ностальгией о крепкой нерушимой дружбе. До самой смерти она поддерживала отношения с теми, кто жил с ней в Пит-Городке, они были для нее ближе, чем некоторые родственники…

В современном российском обществе прослеживается четкая тенденция к обелению Сталина. Вас это не пугает?

Череда травм, пережитых нашей страной, так длинна и тяжела, что «проработать» их быстро не получается. Практически каждое поколение в России за последние сто лет переживало свою травму. И каждая травма наслаивалась на предыдущую – без какой-либо общественной дискуссии, без проработки и осмысления. Да, во время перестройки и в 1990-е такая дискуссия шла – и в какой-то момент нам показалось, что мы ответили на все вопросы, что с прошлым покончено, что можно теперь обратиться к будущему. Сейчас выясняется, что это не так: непроработанные и незажившие раны открываются – и разговор о прошлом возникает вновь.  Пусть этот разговор идет столько, сколько нужно. Посмотрите на список лауреатов премии «Большая книга» 2016 года: первая премия – Леонид Юзефович, «Зимняя дорога», книга о гражданской войне в Якутии; вторая премия – Евгений Водолазкин, «Авиатор», современная  история с началом и концом в Соловках; третья премия – Людмила Улицкая, «Лестница Якова», роман, основанный на судьбе и письмах ее деда, тридцать лет проведшего в лагерях. Вот, что волнует писателей. И что волнует читателей: все книги имеют большие тиражи.

То есть Вы не считаете, что пора ставить точки?

Точки, конечно, ставить нужно, но не нужно с этим излишне спешить, искусственно ускоряя процесс.

«Зулейха открывает глаза» – Ваш первый роман, и сразу такой успех: премии, переводы на более 20 языков… Вас это стимулирует или, наоборот, расхолаживает?

Ни первое, ни второе. Успех налагает ответственность, а также – очень поднимает уровень ожиданий. Я работаю сейчас над второй вещью, не знаю пока, когда завершу работу, смогу ли сделать ее так же хорошо. Надеюсь, что да! Конечно, я очень признательна судьбе за успех «Зулейхи» - премии и переводы помогли книге найти больше читателей, это главное.

А какая была реакция на книгу в Татарстане?

Очень разная и очень эмоциональная. Кому-то показалось, что роман очерняет татарскую женщину, татарскую мать, что я некорректно затронула национальные и религиозные мотивы. А кто-то, наоборот, посчитал книгу гимном татарской женщине. Я благодарна за все отзывы и рецензии, даже самые негативные, так как активная дискуссия вокруг романа в конечном итоге подхлестнула читательский интерес. Для меня было важно, что первый перевод романа был – на татарский. Он был сделан самым заслуженным издательством республики – Татарским книжным издательством – и очень быстро: ровно через год после выхода русской книги на полках стоял татарский вариант.

Вот и поговорим о переводах Вашей книги. Немецкий перевод, появившийся в феврале этого года, Вы могли проконтролировать, а остальные? Ведь в книге столько слов, непонятных даже русскоязычному читателю. Приходится доверяться переводчикам и издателям?

Прежде всего, я бесконечно рада всем переводам. Если, прочитав историю Зулейхи, читатель где-нибудь в Китае или в Америке чуть лучше поймет российскую историю, хоть немного заинтересуется татарской культурой – я буду счастлива. Я работаю не одна, а с профессиональным литературным агентством, которое полностью владеет ситуацией. Общаюсь с переводчиками и отвечаю на все их вопросы. Да, доверяю издательствам, поскольку, мне кажется, работаю с очень профессиональными. Мы все заинтересованы в том, чтобы сделать книгу как можно более понятной для читателя.

Что касается тюркских слов, достаточно часто использованных мною в первой части романа, то каждое издательство принимает решение самостоятельно – оставлять ли их для лучшей передачи атмосферы и национального колорита или все же убрать. В Финляндии, например, приняли решение сохранить в тексте все татарские слова, причем без выделения курсивом и без словарика в конце книги, по которому можно было бы сверить значение, - сочли, что текст и в таком виде будет понят. Англичане же, с моего согласия, наоборот, решили все татарские слова перевести, чтобы избежать переусложненности и не отпугнуть читателя с первых же страниц. В немецком переводе татарские слова сохранены частично и выделены курсивом.

Почти все «шариковы» в Вашей книге в разной мере оказываются наказанными – Денисов, Груня, возможно, позже Горелов. Вы верите, что преступление неизбежно влечет за собой наказание?

(задумывается) Вы правы, в большинстве случаев я их, конечно, наказываю…

Чем очень радуете жаждущего справедливости читателя!

… но я это делаю, заметьте, только с эпизодическими персонажами, а не с главными. В описании судеб значимых героев я все же стремилась сохранить историческую правду. Пользуясь правом автора, я оставила в живых все тридцать переселенцев, которые провели первую зиму в тайге и основали трудовой поселок. Возможно, это не очень реалистично, но у меня в этой части романа уже были другие задачи – не столько соблюсти достоверность, сколько наделить эту историю выживания чертами легенды. Вообще, я была гораздо добрее к моим героям, чем была бы к ним жизнь.

Наверно, в этом и есть, действительно, главная привилегия автора…

 

Добавить комментарий

Пожалуйста, войдите или зарегистрируйтесь , чтобы отправить комментарий
КУРСЫ ВАЛЮТ
CHF-USD 1.01
CHF-EUR 0.86
CHF-RUB 59.42
СОБЫТИЯ НАШЕЙ ГАЗЕТЫ

ПОПУЛЯРНОЕ ЗА НЕДЕЛЮ

Беременная беженка потеряла ребенка – швейцарский пограничник признан виновным

Трибунал вынес обвинительный приговор в отношении швейцарского пограничника, который в 2014 году отказал в медицинской помощи беременной беженке из Сирии, в результате чего она потеряла ребенка.
Всего просмотров: 1,378

Как швейцарская деревня Альбинен прославилась на весь мир

В последние дни о горной деревне Альбинен в кантоне Вале узнали во всех уголках планеты. Причиной такой популярности стали публикации в СМИ о том, что власти коммуны будут выплачивать всем новым жителям по 25 000 франков. Однако в реальности все оказалось немного иначе.
Всего просмотров: 1,180

Швейцария попала в «серый» налоговый список ЕС

Евросоюз включил Швейцарию в «серый» список стран, которые должны привести свою налоговую политику в соответствие с европейскими нормами. Решение Брюсселя вызвало удивление Берна.
Всего просмотров: 1,011

СЕЙЧАС ЧИТАЮТ

Швейцарское гражданство – инструкция по получению

Фото - Наша газета Мы продолжаем серию публикаций об интересующих наших читателей правовых аспектах жизни в Швейцарии. Сегодня мы расскажем о новых правилах получения гражданства.
Всего просмотров: 103,387

Секс-игрушки для швейцарских детей

Такого мы еще не видели – наглядные пособия для курса сексуального воспитания роздадут детям от 4 до 10 и старше в Базеле. В комплект входят два пупса, книжки с картинками, а также «забавные» плюшевые игрушки, которые имитируют половые органы и вставляются друг в друга совсем по-взрослому.
Всего просмотров: 25,386

Как швейцарская деревня Альбинен прославилась на весь мир

В последние дни о горной деревне Альбинен в кантоне Вале узнали во всех уголках планеты. Причиной такой популярности стали публикации в СМИ о том, что власти коммуны будут выплачивать всем новым жителям по 25 000 франков. Однако в реальности все оказалось немного иначе.
Всего просмотров: 1,180
© 2015 Наша Газета - NashaGazeta.ch
Все материалы, размещенные на веб-сайте www.nashagazeta.ch, охраняются в соответствии с законодательством Швейцарии об авторском праве и международными соглашениями. Полное или частичное использование материалов возможно только с разрешения редакции. В случае полного или частичного воспроизведения материалов сайта Nashagazeta.ch, ОБЯЗАТЕЛЬНА АКТИВНАЯ ГИПЕРССЫЛКА на конкретный заимствованный текст. Фотоизображения, размещенные редакцией Nashagazeta.ch, являются ее исключительной собственностью. Полное или частичное воспроизведение фотоизображений без разрешения редакции запрещено. Редакция не несет ответственности за мнения, высказанные читателями в комментариях и блогерами на их личных страницах. Мнение авторов может не совпадать с мнением редакции.
Scroll to Top
Scroll to Top